В прошлой работе я утверждал, что сознание не может быть объяснено одним только мозгом, но требует и мозга, и нематериального измерения для своего возникновения. В этой работе я хочу развить это понимание дальше. Два главных понятия, которые я буду анализировать, — это теория глобального рабочего пространства (Global Workspace Theory, GWT) и перволичностная данность опыта. GWT означает, что информация становится глобально доступной для дальнейшего принятия решений, памяти, поведения или действия. Перволичностная данность опыта, однако, означает, что эта сознательная информация дана не анонимно, а с перспективы «моего» или «me-ness».
В следующих разделах я сначала проанализирую теорию глобального рабочего пространства (GWT). Я буду утверждать, что GWT дает сильное объяснение вопроса «как»: как информация становится сознательной, сообщаемой и доступной для дальнейшего когнитивного использования. Однако я также буду утверждать, что GWT слабее отвечает на вопрос «почему»: почему сознательная информация изначально переживается как моя. Чтобы показать это ограничение, я обращусь к объяснению самосознания у Захави и Парнаса.
Прежде чем оценивать GWT, нам нужно понять эмпирические проблемы, которые эта теория пытается решить. Во-первых, Деан и Наккаш утверждают, что любая теория сознания должна учитывать три основных положения:
- Определенное количество информации обрабатывается бессознательно.
- Внимание является предпосылкой сознания.
- Сознание, по-видимому, необходимо для некоторых когнитивных задач.
Согласно этой теории, определенное количество информации обрабатывается бессознательно и не требует сознания для обработки. В качестве примера авторы приводят слепозрение. Испытуемым со слепозрением предъявляют стимулы в их слепом поле зрения, и они отрицают, что что-либо воспринимают. Однако когда их заставляют выполнить задание, они справляются выше уровня случайности, продолжая отрицать восприятие стимулов (Dehaene & Naccache, 2001, p. 5). Следовательно, некоторые виды обработки могут происходить без сознания.
Во-вторых, внимание является предпосылкой сознания. Сила и длительность стимула имеют значение, но если внимание не направлено на текущую обработку, стимул может так и не стать сознательным. Mack and Rock исследовали невнимательную слепоту: испытуемые сосредотачиваются на сложной зрительной задаче, в то время как другой видимый стимул появляется в другом месте; поскольку внимание занято, многие испытуемые не замечают этот стимул, хотя обычно он был бы воспринимаемым (Dehaene & Naccache, 2001, p. 8).
В-третьих, сознание, по-видимому, необходимо для некоторых когнитивных задач, таких как новые комбинации операций, устойчивое и явное удержание информации, а также спонтанное намеренное поведение (Dehaene & Naccache, 2001, pp. 9–11). Эти пункты показывают, что значительная часть обработки в мозге может происходить локально и бессознательно. Деан и Наккаш объясняют это через модульность ума: мозг содержит специализированные процессоры, которые обрабатывают определенные виды информации. Эти процессоры могут быть автоматическими, доменно-специфичными и достаточно взаимосвязанными, чтобы выполнять некоторые задачи без сознательного доступа. Однако это сразу поднимает следующий вопрос: если локальные процессоры могут объяснить бессознательную обработку, то что отличает сознательную обработку?
Сознание, однако, может быть почти противоположным этому: оно кажется немодульным. Оно может быть не специализировано и не расположено в одной области, а зависеть от объединения и интеграции нескольких областей. Например, я вижу человека, которого раньше встречал, и говорю другу, что помню его и где я его встретил. Уже один этот опыт включает восприятие, память, язык и отчет. Это указывает на то, что мозгу нужна глобальная система, единая глобальная система сознания. Она должна быть распределенной системой с дальними связями, потому что ее функция — соединять специализированные модули или процессоры, позволять обмен информацией между ними, делать информацию глобально доступной и поддерживать сознательный доступ. Авторы называют это глобальным нейронным рабочим пространством (Dehaene & Naccache, 2001, pp. 13–14). В нем участвуют пять главных категорий:
- перцептивные цепи;
- моторные цепи;
- цепи долговременной памяти;
- оценочные цепи;
- цепи внимания и нисходящего контроля.
Сознательное содержание возникает тогда, когда информация из этих цепей становится глобально доступной через рабочее пространство.
У нас есть эмпирический фон, и мы также обсудили, какие системы мозга могут быть задействованы. Теперь возникает естественный вопрос: как информация становится глобально доступной в этой теории? Внимание, кажется, играет существенную роль в том, чтобы сделать информацию глобально доступной. Многие мозговые цепи могут быть активны и обрабатывать информацию, оставаясь при этом бессознательными. Авторы утверждают, что нисходящее усиление внимания — это механизм, через который информация может быть мобилизована в глобальное рабочее пространство и стать сознательной. Механизмы высокого уровня, такие как цели, инструкции задания, ожидания или внимание, влияют на механизмы низкого уровня, например зрительную или слуховую обработку, в соответствии с целью. Например, когда вы ищете друга в толпе, ваша цель высокого уровня сужает зрительную обработку так, чтобы искать определенную форму лица, оттенок кожи, прическу и похожие детали. Это временное вовлечение локальных процессоров в глобальную сеть; оно называется динамической мобилизацией.
Из этого описания может показаться, что существует некий отдельный актор, который всем этим управляет. Авторы не согласны с такой интерпретацией и отвергают гомункулус. Они также утверждают, что глобальное рабочее пространство — это не точная, фиксированная, осязаемая область мозга, а распределенная система дальнесвязанных сетей. Чтобы внимание привело информацию в глобальное рабочее пространство, многие нейронные паттерны конкурируют между собой, и выбранный паттерн усиливается и становится глобально доступным как сознательное состояние. Кроме того, одной текущей активности недостаточно; активность должна быть усилена и удержана достаточно долго, чтобы стать доступной множеству других процессов.
Информация также может быть временно бессознательной. Это объясняет, почему некоторая информация обрабатывается, но все же не становится сознательной. Причина в том, что она может быть слишком слабой, слишком краткой, слишком нестабильной или недостаточно усиленной. Иными словами, стимул может пройти первый порог, необходимый для бессознательной обработки, но не пройти второй порог, необходимый для сознательного доступа. Маскированный прайминг, который мы уже видели, может быть примером временно бессознательной информации. Она все еще обрабатывается и может влиять на последующее поведение (Dehaene & Naccache, 2001, pp. 18–20).
Эти эмпирические пункты показывают, почему GWT сильна как теория сознательного доступа. Она объясняет, как информация становится глобально доступной через усиление, стабильность и широкомасштабную координацию. Однако Деан и Наккаш также пытаются расширить эту модель на философские вопросы, такие как qualia и самость. Например, они предполагают, что модель рабочего пространства может помочь объяснить философские интуиции о qualia, рассматривая сознательные содержания как высоко сложные, динамические, многослойные состояния. Я бы с этим не согласился. Даже если GWT объясняет, почему сознательные содержания сложны, динамичны и трудны для описания, она все равно не объясняет, почему эти содержания переживаются как мои. Даже когда Деан и Наккаш обсуждают чувство самости ближе к концу статьи, они рассматривают его главным образом как интеграцию самореферентных репрезентаций в рабочее пространство, что все еще оставляет необъясненной перволичностную данность опыта.
В целом я скептически отношусь к материалистическим или физическим объяснениям сознания. Однако GWT кажется очень убедительной и дает сильный ответ на вопрос «как». Авторы также пытаются ответить на вопрос «почему», и в конце статьи Деан и Наккаш, кажется, предполагают, что перволичностный опыт тоже может быть объяснен через GWT, как будто он является высоко сложной, богатой, многослойной формой обработки. Я не согласен.
Представим, что qualia — это богатые, сложные, многослойные состояния, которые можно объяснить через GWT. Даже тогда это не отвечает на наш вопрос: почему вообще существует опыт и как он дан как мой? Например, возьмем пример из статьи авторов: чтение может стать автоматическим, повторяемым и требовать малого или почти никакого вовлечения полного рабочего пространства. Однако когда чтение переживается сознательно, вопрос остается: почему это чтение дано как мое, как мой перволичностный опыт? Я бы предложил понимать GWT как ответ на вопрос «как», а не на вопрос «почему». Ответы на вопросы «как» являются важной частью исследования сознания, но они не способны ответить на вопрос «почему», потому что вопрос «почему» спрашивает о природе сознания и о том, почему оно вообще существует независимо от лежащих в основе механизмов. Кроме того, ответы на вопросы «как» описывают реляционные процессы, но не объясняют, почему эти процессы создают субъективный, перволично данный опыт. Чтобы прояснить, почему глобальная доступность не объясняет чувство «моего», я обращусь к Захави и Парнасу и их статье “Phenomenal Consciousness and Self-Awareness: A Phenomenological Critique of Representational Theory”.
Захави и Парнас не отрицают, что сознание может иметь физические или нейронные причины, но они утверждают, что любое объяснение сначала должно серьезно отнестись к перволичностной структуре опыта (Zahavi & Parnas, 1998, p. 687). Их вопрос таков: как сознание уже дано как мое с самого начала? Они особенно анализируют теорию восприятия высшего порядка Армстронга и теорию мысли высшего порядка Розенталя и серьезно рассматривают их предложения (Zahavi & Parnas, 1998, pp. 692–694). Однако проблема этих теорий в том, что они пытаются объяснить сознание, делая одно ментальное состояние объектом другого ментального состояния, но это все еще не объясняет, почему состояние первого порядка дано как мое (Zahavi & Parnas, 1998, pp. 694–695). Эта неудача приводит их к более базовому различению. Они предлагают стандарт для любой теории сознания. Любая теория сознания должна различать:
- интенциональность;
- самосознание.
Интенциональность означает, что сознание направлено на объект. Самосознание означает, что сознание дано самому себе в самом опыте (Zahavi & Parnas, 1998, pp. 689–690). Репрезентационалистские теории ошибочно моделируют самосознание по образцу объектного сознания. Они приводят пример модели ножа и модели пламени сознания. Модель ножа рассматривает сознание как способное осознавать объекты, но не само себя, так же как нож может резать другие вещи, но не самого себя. В этой модели сознание осознает себя только через более поздний акт высшего порядка. Модель пламени, напротив, рассматривает сознание как самосветящееся: подобно пламени, оно освещает другие вещи, одновременно освещая и само себя (Zahavi & Parnas, 1998, p. 696).
Однако они не отрицают рефлексивное «я», даже если утверждают существование дорефлексивного осознавания. Рефлексивное осознавание возможно, но оно предполагает дорефлексивное осознавание (Zahavi & Parnas, 1998, p. 696). Рефлексивное осознавание является явным, тематическим, объективирующим и концептуальным, тогда как дорефлексивное осознавание является имплицитным, необъективирующим, неконцептуальным, непропозициональным и перволичным (Zahavi & Parnas, 1998, pp. 696–697).
Я приведу личный пример. Вчера SA Spurs проиграли NY Knicks. Я поддерживал Вембаньяму индивидуально, поэтому ожидал, что Spurs выиграют. Однако мы проиграли с разницей в одно очко. Некоторое время я был разочарован и грустен, а затем спросил себя, почему я разочарован, как мне справиться с этим чувством и двигаться дальше. Захави и Парнас утверждали бы, что первое данное разочарование является дорефлексивным и уже дано как мое, перволично, независимо от последующей явной самоинтроспекции. Более поздняя рефлексия может помочь мне анализировать это чувство, но у меня уже был перволично данный опыт. Даже если мы отождествим дорефлексивное осознавание с состоянием рабочего пространства, это отождествление не объясняет, почему это состояние уже дано как мое, а не как анонимная обработка. Это не означает, что феноменология останавливается на личных примерах или субъективных отчетах.
Они также выступают против идеи, что понимание самосознания как внутреннего или феноменологического прекращает дальнейший анализ. Для них феноменология не завершает исследование; она позволяет нам точнее анализировать структуру опыта. Захави и Парнас, кажется, предполагают, что мы все еще можем анализировать и исследовать его структуру феноменологически. Если Захави и Парнас показывают, что перволичностная данность не исчерпывается функциональным доступом, тогда нам все еще нужно объяснить, какую роль играет мозг. GWT не позволяет нам отбросить мозг; Захави и Парнас не позволяют нам свести сознание к мозгу.
Теперь мозг важен для нашего феноменологического объяснения сознания, поскольку через GWT мы увидели, что он играет существенную и причинную роль в повреждениях мозга, восприятии и сознании. Он напрямую влияет на наше восприятие внешнего мира. Однако он один не может быть ответом на вопрос. Он не объясняет пункты, поднятые Захави и Парнасом относительно перволичностной данности опыта. Я бы предложил понимать мозг как среду или интерфейс для феноменологического опыта, а также как то, что воплощает единый, сообщаемый и организованный феноменологический опыт. Мозг не является лишь пассивным субстратом. Он активно действует как среда. Чтобы увидеть важность мозга в этом процессе, я бы предложил обратиться к сложной обработке информации и восприятию информации через самоподдерживающийся цикл между нисходящими и восходящими механизмами мозга, представленными в статье о GWT. Однако это отвечает только на вопрос о важности мозга и все еще не отвечает на вопрос о субъективной природе опыта. Как именно мозг это делает? Я пока не знаю, но есть направления, к которым я присматриваюсь. Одно из направлений, о котором я думаю, похоже на Авиценновского “Парящего человека”: что существует внутреннее, субъективное осознавание.
Однако я не придавал бы нефизическому существованию такой же вес, как Авиценна. Я согласился бы, что существует некоторая субъективную, нефизическую сущность, но она одна не может быть основанием сознания. Ей нужен мозг, чтобы воплотить себя и дать возникновение нашему субъективному, перволичному опыту сознания.
GWT действительно эмпирически сильна и дает самое ясное объяснение того, как информация становится сознательной. Однако статья Захави и Парнаса показывает, что объяснения одного лишь функционального доступа недостаточно для субъективного, перволично данного опыта. Обе линии объяснения необходимы, но ни одна из них недостаточна сама по себе. Я бы предложил, что мозг служит активной средой для перволичностного опыта. Он не порождает субъективность из чистого механизма, но активно воплощает и организует опыт как субъективный. Как именно это работает, остается открытым вопросом, но это указывает на взгляд, согласно которому ни мозг, ни субъективный опыт сами по себе не могут полностью объяснить сознание.
Источники
- Stanislas Dehaene and Lionel Naccache. “Towards a Cognitive Neuroscience of Consciousness: Basic Evidence and a Workspace Framework”. Cognition, 2001.
- Dan Zahavi and Josef Parnas. “Phenomenal Consciousness and Self-Awareness: A Phenomenological Critique of Representational Theory”. Journal of Consciousness Studies, 1998.
Сеул, Корея
12/06/2026